Посетителям

О нас

Выставки

Коллекции

Филиалы

Проекты

ВИРТУАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ

Проезд Никуда не надо ехать!
Время работы В отличие от обычного музея, виртуальный музей можно посетить в любое время суток!
Выходной день Без выходных дней
Телефон
257-18-06
Заказать экскурсию

В этом разделе представлены виртуальные выставки из коллекций музея, и обзоры реальных выставок и экспозиций

 

*Романовы. Люди и судьбы. Из коллекций Пермского краеведческого музея

*Гляденовское костище

*Из истории пермской мультипликации

*Архитектура Перми 1950-х годов в работах пермских художников

*Уральский фаянс

*Военный головной убор

*Награды Российской империи (медали)

*Награды Российской империи (ордена)

*Скородумский клад

*Атлас Российский 1745 г.

*Коллекция из раскопок неолитической стоянка Усть-Залазнушка

*Художник и путешественник

*Карты Уральской области

*Пермский художник А.Репин

 

Кувшин и блюдо. Кунгур. Кон.XIX - нач. XX вв.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

*Уральский фаянс

История уральского фарфоро-фаянсового производства начинается с фабрики братьев Фетисовых, открытой в Шадринке в 1822 г. Это было первое и какое-то время единственное фарфоровое производство на огромной российской территории  от Волги до Тихого океана. Соотношение цены и качества на изделия этой фабрики было таково, что не оставляло никаких шансов на рынке губернии продукции Императорского фарфорового завода. Командир Екатеринбургской гранильной ф-ки Я. Коковин, которому была поручена продажа изделий императорского завода писал: «К распродаже их никаких средств и надежды не предвидится, потому что поблизости здешнего Екатеринбурга в Шадринском городе со стороны тамошнего купца Фетисова устроена фабрика, производящая фарфоровые изделия, продающиеся здесь и на ярмарках по весьма умеренным ценам»).

В течение полувека на территории губернии было организовано еще три завода, выпускающих фарфор и около двух десятков фаянсовых фабрик и мастерских. Это явление было обусловлено не только потребностью пермского и сибирского рынков в новой для российской провинции фаянсовой посуде, но и наличием отличных белых огнеупорных глин, топлива и подготовленных рабочих рук из среды кустарей-гончаров. Однако фарфоро-фаянсовый бум, охвативший губернию в XIX в. и обещавший превратить наш край во вторую Гжель, был сдерживаем множеством препятствий, главным из которых стала невозможность конкурировать с более развитыми предприятиями центра России – сначала в погоне за дешевизной отказались от фарфора в пользу фаянса, позднее – от фаянса, заменив его полуфаянсом, ориентируясь на покупательную возможность самых низших слоев.

Уже в 1920-х гг. заведующий художественным отделом Пермского музея Н. Н. Серебренников начал собирать и изучать предметы уральского фарфора и фаянса (Н. Н. Серебренников. Уральский фарфор и фаянс. – Пермь, 1926; Серебренников Н. Н. О фаянсовом заводе в селе Сретенском Перм. у.// Пермский краеведческий сб-к. Вып. 1 – Пермь, 1924). Он и директор Шадринского научного хранилища В. П. Бирюков были первыми, кто обратил внимание на уральский фаянс как на экономическое и художественнее явление (Бирюков В. П. Из истории фарфоро-фаянсового дела в Приисетьи. – Шадринск, 1930).

Какова же была посуда местного производства? Фарфоровую посуду расписывали и даже золотили, украшали рельефным орнаментом, роспись фаянсовой была совсем простой, иногда ограничивалась однообразными мазками кистью, напоминающими лепестки или летящих птиц, а то и просто нанесенными с помощью губки пятнами или полосками. Самым же распространенным способом декорирования фаянсовой посуды стал механический – подглазурный печатный рисунок в один цвет: синий, красно-коричневый, зеленый, черный – керамические краски делались на основе соединений кобальта, марганца, меди, железа. Изображение с гравировальной доски переносилось на лист бумаги, бумага прижималась к тарелке или блюду, изделие погружалось в холодную воду, чтобы легче удалить бумагу, далее – сушка, глазурование и обжиг. Впервые подобный способ декорирования применил британский «король фаянса» Джозайя Веджвуд еще в XVIII в. Печатное изображение получалось на диво четким, детализированным, напоминало гравюру. В качестве сюжета чаще всего выступал романтический пейзаж: морской вид с парусниками, загородный – с замком или развалинами, галантными сценами; были и цветочные композиции – в европейском вкусе или стиле шинуазри. Этот стиль оказался по душе российскому производителю и покупателю, но, удаляясь от первоисточника, он сильно видоизменился. Дело в том, что на каждой фабрике свои собственные граверы возобновляли ассортимент ветшающих гравировальных досок, пользуясь когда гравюрами из книг и журналов, а когда и такими же досками или образцами посуды с других фабрик, – картинка при этом менялась разительно. В фондах музея хранятся три тарелки, на примере которых можно проследить эволюцию одного пейзажа. На зеркале тарелки одного из лучших российских  производителей, подмосковной ф-ки Гарднера, романтический кобальтовый пейзаж, изображающий уголок парка с перголой, балюстрадой, галантной парой на переднем плане, замком и башней – на дальнем. В рисунке тарелки кунгурской фабрики Аксенова все элементы тщательно сохранены, пришлось отказаться только от человеческих фигур – то ли гравер не понадеялся на свое умение, то ли слишком увлекся буйной, несколько амасштабной растительностью и не рассчитал места. А гравер со сретенской фабрики Тупицына и Григорьева, оставивший, кстати сказать, свою подпись в гирлянде цветов и колосьев на борте блюда, вообще, видимо, имел под руками слепой, затертый отпечаток, который ему пришлось додумать по своему усмотрению, и, несмотря на то, что общая композиция узнаваема, на рисунке вместо земной тверди разлилась водная гладь, а вместо ажурной беседки появился смешной навес о четырех массивных столбах – что пермский житель мог знать о перголах? А вот на зеркале блюд и тарелок пермского завода Колпакова пейзаж, в котором соединились все красоты земные: земля и море, небо и облака, цветы и деревья, горы и дворцы, парусник и памятник, живая женщина и лев. Предметы с колпаковской ф-ки 1850-60-х гг.  иногда очень похожи на более раннюю продукцию ф-ки Тереховых и Киселева из Бронницкого уезда Московской губ. (знаменитый район Гжели, где в каждом селе – фарфоровый или фаянсовый заводик, а порой – и не один ) – очевидно, в Пермь были привезены мастера и оборудовние с киселевской ф-ки: Гжель в это время испытывала большие затруднения в связи с истощением запасов топлива.

Сюжеты уральского фаянса трогательно наивны и принадлежат, конечно, народному искусству. Как дамский «английский» костюм трансформировался на русской почве в платье-парочку и стал традиционной народной одеждой, так и изысканный стиль веджвудского фаянса цвета сливок и английской гравюры, утратив элитарность, приспособился к местному производству посуды для небогатого мещанства и даже крестьян. Однако одно из уральских изделий чуть было не стало, а может, стало (?), подарком высочайшему лицу. В музее хранится блюдо пермской ф-ки Колпакова, которое, по легенде, было сделано для подношения императору Александру II, когда в 1866 году, после покушения на него Каракозова, все губернии стали собирать делегации в Санкт-Петербург для выражения государю «верноподданнейших» чувств. Один из подарков взялся изготовить купец 2-й гильдии Егор Александрович Колпаков; он был одним из видных пермских граждан – награжден золотой медалью «За усердие» на станиславовской ленте, в 1863-65 гг. исполнял должность городского головы, возглавлял различные общественные комитеты. Блюдо огромного размера (56 см в диаметре) украшено по борту двенадцатью уездными гербами Пермской губернии; на зеркале, в сложном вензеле, помещены изображения Кафедрального собора с архиерейскими палатами и фабричных строений; под вензелем – надпись «от пермских граждан». В музей блюдо попало из г. Уфы, где его в 1920-х гг. купил на толкучем рынке зав. Уфимским художественным музеем Чердынцев. Значит, подарок не состоялся? Или  таких блюд на фабрике было заготовлено несколько и к царю все же отправилось одно, наиболее удачное по исполнению?

Нельзя не упомянуть еще об одном предмете: его история примечательна и немного сентиментальна. Это тарелка ф-ки Тупицына и Григорьева в с. Сретенском 60-х гг. XIX в. По легенде, на тарелке в обрамлении рокайлей и цветов изображен вид на саму сретенскую фабрику с южной стороны. Некогда это было крупное и хорошо устроенное предприятие, снабжавшее всю округу фаянсовой посудой. Но конкурировать с фабриками центральной России, в частности с предприятиями зарождающейся империи М. С. Кузнецова, ему стало не под силу. Наследник одного из компаньонов, Тупицын, вышел из дела, предчувствуя, видимо, грядущий упадок, а вскоре Григорьев продал фабрику ее первоначальному владельцу, купцу Нечаеву, которого начали преследовать коммерческие неудачи и личные несчастья: умерла жена, ушел единственный сын, избрание Нечаева на должность волостного старшины, видимо, поглощало все его внимание. Производство захирело. Серебренников писал: «После смерти Нечаева, не оставившего наследников, заводские постройки разобрали, и ныне на том месте поле, где выпахивают обломки посуды; и даже озеро, близ которого был выстроен завод, совершенно высохло».

 

Выставки

© 2012, Пермский Краеведческий Музей

+7 (342) 257-18-09

made by RZLTT
 

Мы будем признательны за цитирование наших публикаций и анонсов событий в любых социальных сетях и новостных лентах СМИ.